Получилось рвано и бессвязно. Как и ощущения, пришедшие во время написания.
Несколько лет назад я прочитала книгу «Крысы». Сама книга, как и память о том, кто ее автор, осталась в минской съемной квартире. Впрочем, это неважно.
Наверное, это было самое оборванно-реалистичное произведение из всех, что мне доводилось читать. Все что было у героев этих страниц – это клочок безжизненной земли, на которой не росло ничего кроме пыли. Питались они крысами, жили в глиняных хибарах. И боролись. За такую грязную, страшную жизнь. Постоянно сравнивая себя с крысами, которые способны выжить практически в любых условиях, они сражались с реальностью цвета обожженной глины и пропахшей отчаяньем за то немногое, что у них было - за РОДИНУ. Мертвую, страшную, единственную. Потому что это дом! Крысы есть везде, но именно в этом конкретном месте они имели значение и ценность.
читать дальшеНаверное, нужно жить так, чтобы сформировалось именно это вязко-цепкое ощущение Родины. Не должно остаться ничего, за что стоило бы бороться, кроме того места, где ты можешь охотиться на крыс.
В детстве я верила в Родину. Именно так, с большой буквы и с придыханием. К тому моменту, как я стала ее осознавать, Родина вдруг из большой и разной сжалась до размеров маленькой родины.
Потом была Европа. В двенадцать лет такое яркое красивое слово «Европа» вполне может затмить маленькую невзрачную родину. И вопросы о белых медведях на улицах – правда. Только, когда тебя об этом спрашивают, почему-то не смешно, а обидно. Пусть вы живете лучше, но там моя родина, моя, понимаете? И даже в двенадцать лет мне хотелось наорать на них за недоверие на лицах, появлявшееся каждый раз, стоило сказать, что на этой родине у нас есть и горячая вода и электричество. А они учили нас пользоваться кранами и спускать воду в туалете и спрашивали, сколько раз в день мы едим на родине.
Для них мы были детьми Чернобыля. Бедные, голодные, которых они по доброте душевной приютили на пару летних месяцев, накормили сладостями и показали другую – лучшую жизнь. И мы глотали эти подачки – жадно, яростно, потому что, несмотря на все их заблуждения и неправоту, они давали нам то, что мы никогда не видели – обжигающие краски другого мира.
Мы уезжали со слезами, сумками набитыми подарками и обещаниями приехать следующим летом… НО! Все, совершенно все теряло смысл за сто пятьдесят километров до польско-белоруской границы. Где-то там, где еще Европа, где хорошие дороги и туалеты не в кустах дикой ежевики, а на уютных авто-заправках, где-то там появлялось ощущение родины. Именно там мы становились крысами, которые имели значение и ценность. Хотелось домой и не хотелось плакать о том, что осталось там, в ЕВРОПЕ.
Я крыса – могу жить в любом месте. В моей жизни были моменты, когда у нас не было денег на самое необходимое, и казалось, что чувство голода незыблемо-вечное. Была роскошь, оставшаяся недоступной для многих. Была пустота, когда не имеет значение, что тебя окружает. Я выросла на улице, училась в престижной школе, видела мир и могу сравнивать. Я не знаю, верю ли я в родину сегодня. Просто знаю, что в этом мире есть клочок земли, где я становлюсь ценной, где я имею значение. Пусть только для себя.